Токсичные комплименты.

Первый был даже не совет, а подарок.

Подруга на мой день рождения (в четырнадцать лет) вручила мне контурный карандаш.

И сияя дружелюбной — искреннейшей! — улыбкой, сказала:— Тебе подойдет. У тебя маленькие, глубоко посаженные глазки, их нужно научиться красить правильно, если не хочешь быть… ну, такой.

И она сделала жест рукой, обобщив меня целиком в «ну, такую».

До четырнадцати лет я не слишком задумывалась о собственной внешности. У меня были красивые родители, красивый младший брат, красивые дедушка с бабушкой, и мне даже не приходило в самонадеянную голову, что я могу выбиваться из этого стройного ряда миловидных людей.

К тому же сама подруга была исключительно хороша собой: белокурая, голубоглазая, с ямочками на щеках, и это, конечно, придавало дополнительный вес ее словам.

Этим весом меня придавило как бетонной плитой.

Я так поразилась открытию о моем уродстве, что замолчала дня на три. Перестала выдавать эмоции и информацию в окружающий мир. Я была занята. Предстояло хорошенько осмыслить новую себя, и я осмысливала.

Что вообще делают девочки, у которых маленькие, глубоко посаженные глазки? Можно ли им громко смеяться? Разрешено ли им болтать ерунду? Невзначай хлопать симпатичных одноклассников по плечу? Носить красное?

Я стала рассматривать себя перед зеркалом и, конечно, с каждым разом убеждалась, что подруга абсолютно права. Маленькие. Глубоко посаженные. И нос огромный. И щеки тоже — вон, уныло висят слева и справа.

Рот невнятный, непонятно, как таким разговаривать. Более-менее удовлетворить могли только уши, но их, к несчастью, закрывали волосы. Я собрала волосы в хвост, чтобы хоть в чем-то на моем лице мог отдохнуть взгляд постороннего человека, измученного прочими уродствами.

Я начинала жалеть, что уши нельзя пересадить куда-нибудь ближе к центру, чтобы в глаза бросались именно они, а не все остальное.

За какие-то сутки я проделала путь от самоуверенного залюбленного подростка до гибрида Горлума с Квазимодо, которому предстояло мыкаться по пещерам, до конца дней есть сырую рыбу и не показываться на свет Божий.

К концу третьего дня мама села возле моей кровати перед сном и спросила, что случилось. Выглядела она такой серьезной, что я осознала: отмолчаться не выйдет. Придется нанести маме этот удар: сообщить, что у нее вырос уродливый ребенок. Ничего, в наличии есть еще один, пускай утешается им.

Я и сообщила.

Читай продолжение на следующей странице

Токсичные комплименты.